Заявление Председателя Банка России Эльвиры Набиуллиной по итогам заседания Совета директоров Банка России 24 июля 2026 года

24 июля 2026 года

Выступление

Добрый день! Сегодня мы приняли решение снизить ключевую ставку до 14% годовых.

Наблюдаемое ускорение темпов роста цен мы рассматриваем как временное. Наши оценки устойчивых показателей инфляции по-прежнему находятся в диапазоне 4,0–5,0%. По оперативным данным, в июне ожидания предприятий по спросу снизились. Это может указывать на более сдержанный спрос в будущем, что ограничит возможности компаний по переносу возросших издержек в цены. Мы учли, что инфляционные ожидания населения значительно выросли в июле в ответ на события на топливном рынке, что может создавать вторичные эффекты для инфляции. В связи с этим и с учетом более стимулирующего бюджета смягчение денежно-кредитной политики должно быть более плавным. Это нашло отражение в повышении траектории ключевой ставки в этом и следующем годах.

Перейду к аргументам принятого решения.

Первое. Инфляция.

В июне рост цен ускорился. В основном это было связано с ситуацией на топливном рынке, а также с возобновлением роста цен на плодоовощи, которые нетипично сильно дешевели весной.

Оперативные данные указывают на то, что удорожание топлива начинает распространяться на цены по широкому кругу товаров и услуг. Это предсказуемо отразилось на инфляционных ожиданиях, которые в июле значительно выросли. Бензин является важным товаром-маркером, так как занимает значительную долю в регулярных покупках населения и в издержках компаний.

По мере стабилизации ситуации на топливном рынке инфляционные ожидания могут пойти вниз. Примерно так они отреагировали на повышение НДС: после краткосрочного всплеска ожидания достаточно быстро скорректировались. Мы не изменили свою оценку устойчивой инфляции и полагаем, что во второй половине года она останется вблизи текущих уровней.

Учитывая уже случившийся рост цен на топливо и связанное с ним повышение цен на другие товары, мы повысили оценку по инфляции на текущий год до 6,0–7,0%. После исчерпания временных факторов и под влиянием проводимой денежно-кредитной политики инфляция вернется к 4% в 2027 году и закрепится на цели в дальнейшем.

Второе. Экономика.

Как мы и ожидали, динамика ВВП в первом полугодии была положительной. После спада в I квартале, который был связан с календарными и погодными факторами, в II квартале экономическая активность умеренно возросла. Данные по промышленному производству за июнь подтверждают эти оценки.

Инвестиции компаний восстанавливались. Потребление домохозяйств даже несколько ускорилось, что отчасти было связано с разовыми факторами, в том числе с отложенным с начала года спросом, когда потребление было сдержанным.

Дальнейшее развитие ситуации в экономике зависит от ряда факторов. Первый – ситуация с предложением товаров. В нашем базовом сценарии мы исходим из того, что компании восстановят свои производственные мощности до конца текущего года. Второй фактор – это динамика спроса. Предприятия ожидают его замедления, что следует из оперативных данных.

Учитывая временное сокращение мощностей в экономике, мы снизили прогноз по росту ВВП. По нашей оценке, в этом году он вырастет в пределах 1,0%. Прогноз на следующие периоды оставлен без изменений.

Постепенное снижение напряженности на рынке труда будет вносить вклад в замедление темпов роста цен. Наши территориальные учреждения отмечают, что обеспеченность предприятий сотрудниками улучшается, прежде всего там, где меньше ограничений на переток кадров.

Третье. Денежно-кредитные условия мы оцениваем как умеренно жесткие.

Ставки денежного рынка и доходности ОФЗ увеличились. Однако с учетом возросших инфляционных ожиданий жесткость денежно-кредитных условий в реальном выражении несколько уменьшилась.

Сберегательная активность населения немного снизилась, при этом меняется ее структура. Хотя вклады и продолжают расти, их доля понемногу сокращается, тогда как доля средств, направляемых в инструменты финансового рынка и недвижимость, постепенно растет.

Кредитование компаний в июне замедлилось. В розничном сегменте происходит оживление, причем не только за счет ипотеки, но и за счет необеспеченных потребительских займов.

В целом динамика кредитования пока соответствует нашему прогнозу, а вот рост денежной массы скорее его превышает. Напомню, что у денежной массы есть два основных источника: кредит и бюджет. Фактические расходы бюджета складываются значительно выше, чем в прошлые годы. Поэтому в целом по году мы ожидаем более высокой динамики расходов и, соответственно, более высокого структурного дефицита, чем это заложено в текущих проектировках. Это означает, что при прочих равных денежно-кредитная политика должна обеспечить более сдержанный рост кредитования, чем складывался в II квартале.

Что касается среднесрочного горизонта, то Правительство пока не объявило параметры бюджета. Но уже известно, что первичный структурный дефицит с высокой вероятностью сохранится до 2028 года включительно, а значит, мы не можем закладывать в свой макроэкономический прогноз нулевое сальдо. Пока параметры бюджета на трехлетку продолжают обсуждаться. Для нас эта предпосылка является одной из ключевых, поэтому мы заложили в прогноз собственную оценку ожидаемой траектории возвращения бюджета к сбалансированности. Обновленная траектория ключевой ставки учитывает эту оценку.

Перейду к внешним условиям.

Инфляция в мире продолжает ускоряться, в том числе из-за событий на Ближнем Востоке. Это повлияло на то, что многие центральные банки зарубежных стран перешли к ужесточению своей денежно-кредитной политики.

Мировые цены на нефть остаются волатильными и сильно реагируют на геополитические события. Развитие ситуации показывает, что в случае урегулирования конфликта на Ближнем Востоке премия за геополитическую неопределенность может достаточно быстро выйти из нефтяных цен, и они вернутся к тем уровням, которые фундаментально обоснованы с точки зрения баланса на мировом рынке нефти.

Учитывая эти факторы, мы снизили прогноз цены на нефть на 5 долларов за баррель на всем прогнозном горизонте. Напомню, что цена на нефть лишь ограниченно влияет на параметры нашего прогноза, потому что бюджетное правило сглаживает ее колебания в части влияния на экономику.

Баланс внешней торговли в II квартале складывался ниже, чем мы ожидали. Это объясняется чуть более низким экспортом и более высоким импортом, в том числе на фоне крепкого курса.

Перейду к рискам.

В целом на прогнозном горизонте, по нашей оценке, преобладают проинфляционные риски. По-прежнему к ним относится более медленное, чем мы ожидаем, снижение напряженности на рынке труда. Важным фактором неопределенности остаются параметры бюджета, о чем я уже сказала. Мы ждем их официального представления в сентябре и после этого уточним свой прогноз.

Значительная часть новых рисков связана со снижением производственных возможностей некоторых отраслей. Если ограничение предложения будет более длительным, чем предполагается в базовом сценарии, это может ускорить инфляцию, в том числе через реакцию инфляционных ожиданий и вторичные эффекты.

С другой стороны, ситуация с временным выбытием производственных мощностей может иметь и дезинфляционные эффекты. Если настроения бизнеса и потребительская уверенность существенно снизятся под влиянием этого фактора, то мы увидим значительно более сдержанную динамику совокупного спроса.

В завершение – о наших будущих решениях.

С учетом новых вводных по бюджету и вероятных вторичных эффектов от произошедшего роста цен требуется более высокая траектория ключевой ставки. Ее диапазон на текущий год повышен до 14,5–14,6%, на следующий – до 10,5–12,5%. В зависимости от того, как будет развиваться ситуация, возможны разные сценарии. Но в любом из них решения Банка России будут направлены на обеспечение возвращения инфляции к 4% на прогнозном горизонте.

Спасибо за внимание!

Сессия вопросов и ответов

ВОПРОС (агентство ТАСС):

Рассматривал ли Банк России на заседании Совета директоров повышение ставки? И означает ли снижение, что ЦБ видит ситуацию на топливном рынке нормализующейся?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Мы предметно рассматривали два варианта решения: сохранение ставки и снижение на 0,25. Были единичные предложения и по повышению ставки. Но, еще раз, предметно мы рассматривали два варианта.

Мы действительно анализировали, как складывается топливная ситуация. И прежде всего топливная ситуация относится к тому, что называют шоками предложения. Денежно-кредитная политика реагирует на шоки предложения в том случае, если они имеют выраженные вторичные эффекты, просачиваются в устойчивую инфляцию. Конечно, это зависит от длительности шоков.

Мы видим, как Правительство принимает меры по стабилизации ситуации на топливном рынке. Мы, кстати, внимательно послушали и сообщения представителей наших региональных территориальных учреждений. Ситуация везде разная. Но во многих регионах, по информации наших территориальных учреждений, ситуация стабилизируется.

В базовом сценарии мы исходим из того, что мощности будут восстанавливаться постепенно до конца года.

ВОПРОС (РИА «Новости»):

Эльвира Сахипзадовна, скажите, пожалуйста, как Банк России оценивает недавно введенные вновь санкции Евросоюза? Отразятся ли они как-то на банковском секторе?

И представители бизнеса недавно предлагали повысить таргет по инфляции. Готов ли Банк России рассмотреть данное предложение?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Наш банковский сектор уже несколько лет живет в условиях санкций, и значительная часть банков находится под санкциями. В общем-то все банки, которые не были под санкциями, готовы к такому развитию ситуации. И мы исходим из того, что, как и в предыдущие периоды нескольких волн санкций, все к этому адаптируются, приспособятся. Тем более у банковского сектора есть достаточно большой запас прочности и капитала. Поэтому здесь не видим каких-то больших проблем.

Что касается изменения таргета, мы считаем возможным в будущем рассматривать только его понижение. Мы не рассматриваем его повышение, потому что, на наш взгляд, от повышения таргета все проиграют. Это иллюзия, что от этого снизятся ставки. Если мы повысим таргет, то ставки только повысятся, рыночные ставки только повысятся. Поэтому мы считаем, что для экономики это вредно.

Кроме того, возможный пересмотр таргета из-за того, что он не достигается, просто подрывает доверие к режиму таргетирования инфляции, к денежно-кредитной политике. Конечно, такими вещами ни в коем случае нельзя рисковать.

ВОПРОС (газета «Известия»):

Как регулятор оценивает внешние факторы, в том числе вновь обострившийся конфликт на Ближнем Востоке, при решениях по ключевой ставке? Как они влияют на ваши прогнозы?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Мы действительно внешние условия рассматриваем в числе важных факторов, которые влияют на наше решение.

Ограничение судоходства влияет на инфляцию в России по нескольким каналам. С одной стороны, рост мировых цен на энергоносители приводит к увеличению экспортной валютной выручки, к укреплению рубля. Это дезинфляционный фактор.

С другой стороны, чем дольше сохраняются перебои с поставками через пролив, тем сильнее проинфляционные риски в виде цен на наш импорт.

И, конечно, как долго будет сохраняться этот конфликт, это по-прежнему фактор неопределенности, но хочу сказать, что сейчас мы ему придаем меньше значения, чем, скажем, 3 месяца назад.

А.Б. ЗАБОТКИН:

То, что перебои с поставками из регионов Ближнего Востока влияют на мировую экономику, сейчас, наверное, это уже бесспорно. Даже ряд центральных банков крупнейших экономик перешли к повышению своих ключевых ставок или раздумывают о такой возможности в ближайшем будущем.

ВОПРОС (портал Bankiros**.ru, Нижний Новгород):**

ЦБ несколько раз подтверждал, что ситуация с топливом может отразиться на инфляции и принятии решения по ставке соответственно. Курс рубля связан с этими показателями. Так как же подорожание бензина отразится на курсе национальной валюты? И видит ли Банк России риски, угрожающие стабильности рубля?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Прямой зависимости между стоимостью бензина и валютным курсом нет. Да, временное расширение импорта бизнеса может несколько увеличить спрос на иностранную валюту. Однако пока масштаб таких операций незначителен, если сравнивать с общим внешнеторговым оборотом, и их влияние на курс будет небольшим.

ВОПРОС (проект Bitkogan**):**

Если выбытие производственных мощностей в отдельных отраслях, о котором говорится в пресс-релизе, сохранится, например, до конца года в том же темпе, то будет ли Банк России рассматривать повышение ставки?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Мы будем рассматривать, как изменяется ситуация в целом. Безусловно, развитие ситуации с выбывающими мощностями – это важный, но не единственный фактор, который влияет на наше решение по ключевой ставке.

Еще раз, надо будет смотреть в совокупности. Но при прочих равных это, конечно, уменьшит пространство для снижения ставки.

ВОПРОС (медиапроект Igor Simko**):**

В октябре прошлого года вы говорили, что в случае, если не будет достигнута цель по инфляции и вы будете вынуждены повышать ключевую ставку, то придется действовать более жесткими мерами и, соответственно, радикально более жестко повышать ключевую ставку. Мы это трактуем так, что придется идти выше предыдущих 21%. Правильно ли мы это слышим и трактуем? И, соответственно, не поменялось ли что-то с того времени?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Наш обновленный прогноз (мы сегодня обновили прогноз) предполагает, что, для того чтобы замедлить инфляцию, достаточно той жесткости денежно-кредитных условий, которые у нас есть сейчас.

И вы знаете, что эта политика, которую мы проводим, привела к тому, что за полтора года устойчивая инфляция снизилась с двузначных темпов до 4–5%, более чем в 2 раза, в пересчете на год.

Полностью исключить возможность повышения ставки невозможно. И мы всегда об этом говорим. Мы будем проводить ту политику, которая необходима для того, чтобы вернуться к низкой инфляции. Если вдруг обстоятельства изменятся и потребуют, то мы готовы повысить ставку до того уровня, который для этого необходим. И я надеюсь, что наши действия и в 2014 году, и в 2022, и в 2023–2024 не должны оставлять на этот счет каких-либо сомнений.

Но это предполагает реализацию совершенно иного сценария, нежели наш базовый сейчас, с дополнительными длящимися шоками на стороне предложения, которые уже не временно, а на длительной основе снижают наши производственные возможности. И, соответственно, если наши возможности снижаются на постоянной основе, это потребует более сдержанного спроса в экономике и в этом году, и в следующем году.

Но еще раз подчеркну: это не является частью нашего базового сценария. Заблаговременно закладываться на такой ход развития ситуации и превентивно дергать ставку вверх, на наш взгляд, оснований нет. Если такой сценарий реализуется, то мы будем делать то, что необходимо для ценовой стабильности.

ВОПРОС (газета «Коммерсантъ»):

Я про бюджетный фактор хотел уточнить. Судя по релизу, понимания бюджетной политики с прошлого заседания не добавилось: те же оценки про более стимулирующую роль расходов, про структурный ненулевой дефицит.

Но, с другой стороны, за это время Минфин явно поправил бюджет этого года, на этот раз непублично, без Парламента. Да и проектировки на 2027 год вы наверняка уже активно обсуждаете. Вы действительно будете принимать все решения по этому фактору только в октябре, когда это будет уже общеизвестно, все эти параметры?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Давайте я поясню. Мы раньше закладывали нулевое сальдо, как это было в объявленных параметрах по бюджету, но Минфин уже заявил, что, скорее всего, вплоть до 2028 года включительно его не будет. И мы не можем закладывать нулевое сальдо. Поэтому в этот раз мы сделали свою оценку возможной траектории структурного первичного сальдо бюджета.

Траектория фактическая может пойти по-другому, и Минфин – мы знаем, в Правительстве идут обсуждения – об этом скажет, но, скорее всего, в сентябре, может быть, даже ближе к октябрю.

Но исходя из того, что и в этом году фактические расходы идут значительно выше того, что укладывается в первоначальные планы, мы заложили в этом году структурный первичный дефицит в размере 2% ВВП, в следующем году – 1% и в 2028 году – 0,5%.

Еще раз, эти данные – это наша оценка, которая будет уточняться после того, как Правительство представит обновленный прогноз. Но наш базовый прогноз включает пока такую траекторию.

ВОПРОС (LawAndFinance):

Я продолжу про бюджетный дефицит. Как вы упомянули, он оказался достаточно большим, и недавно не состоялось несколько аукционов государственных облигаций на приемлемых для Минфина условиях. Скажите, пожалуйста, если Минфин не сможет занимать на рынке по приемлемой для него ставке, откуда в итоге будут взяты деньги на покрытие дефицита? И какой из возможных вариантов покрытия дефицита несет наибольший риск для инфляции и для сбережений граждан?

И может ли возникнуть ситуация, в которой Банк России будет вынужден снизить ставку не потому, что инфляция устойчиво замедлилась, а потому, что обслуживание госдолга стало слишком дорогим? Насколько Россия сейчас далека от такого сценария?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Тактика финансирования дефицита бюджета – это прерогатива Минфина. Но я думаю, вы согласитесь, что опыт последних лет говорит о том, что, во-первых, Минфин гибко подходит к заемной политике и выбирает тактику своей заемной политики.

Влияние бюджета на инфляцию в первом приближении определяется не методами финансирования дефицита бюджета, а размером дефицита бюджета. И, конечно, поскольку мы принимаем во внимание бюджет с точки зрения параметров его консолидации, нам нужно быстрее иметь информацию, как будет снижаться дефицит бюджета. И сокращение дефицита бюджета действительно дезинфляционно.

Что касается ситуации с затратами на обслуживание госдолга, что он станет слишком дорогим, нет, мы не считаем, что такая ситуация может возникнуть. Для России такой проблемы не существует, потому что у нас достаточно низкий уровень государственного долга. Это одна из причин, почему государственный долг должен быть под контролем и нужно избегать наращивания государственного долга, потому что умеренная долговая нагрузка – это часть ответственной финансовой политики для любого заемщика, будь то государство, корпорации или люди.

Мы видим на примере других стран с действительно высоким уровнем госдолга, что эти страны рискуют столкнуться с ограничением гибкости для своей макроэкономической политики.

А.Б. ЗАБОТКИН:

Просто уже много времени прошло с 1990-х годов, но в конце 1990-х годов в этой ситуации была и Россия, и это серьезно осложнило ситуацию с макроэкономической стабильностью в 1998 году.

ВОПРОС (проект InvestFuture**):**

Рынок акций в последнее время довольно-таки серьезно провалился вниз, и частные инвесторы испытывали боль. И тут хочется спросить: это является каким-то индикатором рецессии? И вообще падение рынка, которое было за последнее время, как-то влияет на решение по ставке? И насколько должен упасть рынок, чтобы действительно финансовая стабильность почувствовала, что она нестабильна?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Мы внимательно анализируем то, что происходит на фондовом рынке. Он переживает не очень простые времена. Но какого-то существенного прямого влияния на ситуацию с инфляцией (он не оказывает – Ред.). Как фактор принятия нами решений мы его не рассматривали в этой части.

С точки зрения финансовой стабильности в целом, мне кажется, здесь причин для беспокойства нет. Да, фондовый рынок проходит через период волатильности. Думаю, что значительная часть проблем связана с возросшей неопределенностью относительно будущих финансовых показателей компаний-эмитентов, будущего дивидендной политики. Но необходимости реагировать на риски, связанные с финансовой стабильностью, мы не видим. Мы не видим просто таких рисков.

Сейчас абсолютно другие обстоятельства, и даже другая динамика, если вы сравните с периодами, когда были необходимы какие-то дополнительные меры.

ВОПРОС (канал «Деньги не спят»):

Мы видим, что капитальные затраты компаний на инвестиции снизились на порядка 14% год к году. И Правительство также отмечает, что к следующему году стоит задача выйти на новый инвестиционный цикл, хотя и при снижении ключевой ставки (на сегодняшний момент – 14%) многим компаниям по-прежнему очень дорого и некомфортно продолжать инвестиционные программы. Мы видим, что многие публичные эмитенты сворачивают свои инвестиционные программы. Соответственно, вопрос: как Центральный банк оценивает текущие условия? И при какой ставке ожидается, что мы сможем выйти на новый инвестцикл?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Действительно, инвестиционная активность является сдержанной, хотя мы уже говорили, что в II квартале, на наш взгляд, она несколько оживилась по сравнению с I кварталом. Но было бы некорректно все сводить к ключевой ставке.

Во-первых, на желание и готовность инвестировать влияет не только уровень ставки, по которой привлекаются заемные средства для инвестиций. Все-таки основной источник инвестиций и у нас, и во многих странах был и будет – это собственные средства компаний.

И помимо наличия финансовых ресурсов для инвестирования, конечно, важна и мотивация, стимулы к инвестированию, понятность, предсказуемость перспектив роста, развития.

При этом мы ожидаем роста инвестиций в следующем году. И на самом деле снижение темпов роста инвестиций не значит, что в стране прекратились инвестиции. Объем инвестиций остается очень высоким, больше 42 трлн рублей.

И если сравнивать, например, с 2021 годом (по-моему, там 21 трлн был), если даже убрать инфляцию, то это рост на четверть. Мы вышли на достаточно высокий уровень инвестирования. Этот уровень инвестирования обеспечивает и развитие производственных мощностей.

Мы, кстати, видим, что и кредитные ресурсы, кредиты компаниям растут. И в первом полугодии в целом они выросли. И при этом достаточно большая доля этих кредитов на длительные сроки, то есть их можно при желании направлять на инвестиции.

ВОПРОС (агентство «Интерфакс»****):

Не рассматривали ли сегодня на Совете директоров такую ситуацию, как атака на складские помещения? Не считаете ли вы, что это может усилить шок предложения? И не видите ли вы в этом тоже дополнительные проинфляционные риски?

И еще такой вопрос. Второй раз расходится решение ЦБ с ожиданиями рынка. Считаете ли вы, что это критично? Или же при таком шаге в 25 базисных пунктов ничего страшного в этом нет?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Что касается первого вопроса, действительно, как вы говорите, это шоки предложения. Какое они будут иметь влияние на рост цен? Да, текущий рост цен возможен под влиянием этих шоков предложения. Но для нас очень важно, переходят ли эти шоки предложения в повышение устойчивых компонентов инфляции. То есть имеют ли они такие вторичные эффекты, которые заставят нас реагировать мерами денежно-кредитной политики, потому что не на любой шок предложения нужно реагировать мерами денежно-кредитной политики. Если он временный, преходящий, и эффекты его исчерпываются по мере прохождения этих шоков, через какое-то время, то денежно-кредитная политика на них не должна в принципе реагировать.

Поэтому для нас очень важны устойчивые показатели инфляции. Я уже сказала, что, по нашей оценке, устойчивые показатели инфляции остаются в том же диапазоне, как мы оценивали раньше, в диапазоне 4–5%.

Что касается второго вопроса, да, большинство аналитиков ожидали неизменности ставки, но, если вы посмотрите, были и голоса за то, что может быть снижение ставки.

Мы делаем собственную оценку ситуации и обновили базовый прогноз. Вы видите в базовом прогнозе, что да, мы видим дальнейший потенциал смягчения денежно-кредитной политики, но более медленными темпами, чем предполагалось ранее.

А.Б. ЗАБОТКИН:

И еще важное соображение в части того, что происходит с производственными возможностями. Для того чтобы это не имело долгоиграющи